|
|
Как я его ненавижу.
Помню, работал журналистом. Тогда бывшего подполковника КГБ всенародно выбирали
в президенты. Или только что выбрали. Не принципиально.
Он должен был приехать к нам, в наш город.
Журналисты проходили аккредитацию, я тоже пошел, чего не пойти.
Придя на аккредитационную комиссию, встретил знакомого паренька, вместе учились,
он был в комиссии самым мелким чиновником. Какие-то документы складывал в
стопочку.
"Привет, -- говорю, -- Дёма. Сто лет тебя не видел".
"Приве-е-ет! -- отвечает, -- Чего, аккредитацию хочешь пройти?"
Я ответил вопросом на вопрос:
"А ты что, не хочешь на живого президента посмотреть?"
"Не хочу", -- отвечает.
"А на мертвого?" -- спросил я.
"Хорошее начало для аккредитации", -- строго заметила дама, оформлявшая
журналистам "допуск к телу".
Не попал я к молодому президенту (или к становящемуся им). Да я и не очень хотел
с ним разговаривать, спросить у него было нечего.
Знаете, вот встретишь одноклассника, который сидел где-то, в тумане детства, в
середине класса (я сидел на Камчатке), вечно словно прокисший, тихий, "козу" все
время о низ парты вытирал, -- вот и всё, что помнишь о нем. Встретишь его спустя
десять лет, и как дурак должен с ним разговаривать. Чего у него спросить? "Как,
в носу не бросил ковыряться?"
Еще страшнее, когда с соседом в лифте застрянешь, без света. Жмешь злобно на
кнопки. Лифт качается, сосед дышит. И разговаривать с ним не хочется, и молчать
неприлично. "Сосед, давай я тебя задушу? - подмывает сказать, -- Больно громко
ты телевизор включаешь..."
Шутка.
Ну да отвлекся я.
Этот подполковник для меня, что тот самый сосед или одноклассник был. Не о чем с
ним было говорить. Назначили тебя президентом, что с тебя спросить.
Президентствуй...
Сейчас бы я спросил его. Корректно, как принято.
"Владимир Владимирович, ощущаете ли вы свое тотальное отличие от Петра I или от
Иосифа Сталина? Я имею в виду ситуацию вокруг Прибалтики".
Президент ответил бы мне, что ныне эти страны свободны и имеют право сами
выбирать свой путь. Это же не наша территория, сказал бы он.
"Но разве это территория США? -- спросил бы я риторически, -- США заявили, что
будут бороться в Прибалтике с террористами. Может быть, вы даун, что верите
этому?"
Нет, так бы я не сказал.
Я сказал бы вот так:
"Знаете ли вы, что в случае неядерного конфликта между Россией и НАТО, крылатым
ракетам "Томагавк", запущенным из воздушного пространства Латвии и Эстонии,
понадобится 40 минут для того, чтобы уничтожить воздушные пункты управления,
дежурящие на подмосковных аэродромах и парализовать стратегическое звено
управления Вооруженными Силами РФ?"
В зале заметались бы холуи, поднялся бы легкий шум, я бы тем временем говорил о
своем: "Может быть, вы не знаете о деградации российской ПВО, о продолжающемся
сокращении частей противовоздушной обороны, о том, что радиолокационного поля
как такового в России сегодня просто не существует..."
Наверное, меня бы аккуратно вывели бы из зала.
Я бы спросил еще:
"Не боитесь, что вам приснится мертвый, уничтоженный в течение минуты город в
центре России? Уничтоженный бомбой, сорвавшейся с тех территорий, которые были
отобраны Петром у Швеции, а потом прибраны к рукам Сталиным..."
"Не боитесь, а?!! -- орал я бы из-за двери, -- Пятьдесят тысяч детей, сгоревших
прямо в детских садах, вместе с горшками, не снятся тебе, бледнолицее чудовище?"
Как это глупо - задавать ему вопросы...
Почему-то многие из тех с кем случайно приходится говорить о нынешней политике
России, исходят из не вызывающего сомнений посыла, что нынешнему президенту
важно, какой будет Россия; что он тоже желает видеть ее великой.
А почему мы так решили, что он тоже желает, что ему важно?
А если ему по хую?
Сплошь и рядом встречаются люди, которые говорят: "Мне на Россию наплевать. Я
могу где угодно жить. У меня одна жизнь. Лишь бы деньги платили". Таких людей --
миллион. (Иногда мне кажется - 140 миллионов). Но он не такой. Он хуже.
Нет, правда, в этом же нет ничего удивительного. С чего мы взяли, что президент
должен любить Россию? Спросите любого россиянина: "Чубайс любит Россию?" "Нет!"
-- твердо скажет россиянин. А в чем отличие нынешнего президента от Чубайса?
Один рыжий, другой бесцветный. В гонке дерзких сперматозоидов, спешивших
оплодотворить скучающую матку Евразии либерализмом, один оказался более ловким,
быстрым. Не потерялся в сырых проулках, вышел на ощупь, чутьем вечного жильца
подземелья определяя дорогу...
Что он, не имеет права не любить Россию? У него тоже одна жизнь, он дочек любит,
жену, хочет обеспечить их счастливым будущим. Простой человек, когда писает,
держит член в руке. По вечерам щелкает программами TV. Себя ищет. Смотрит, как
человек очень похожий на него, в который раз, застенчиво опуская глаза, читает
текст. У него нет своих слов. Даже "мочить в сортире" и "обрезать до шеи" ему
придумали.
Читает... Зарабатывает на спокойную старость.
Помните его рассказ о том, как он в 91-ом убегал из КГБ? "Все начало
разваливаться... начал задумываться... нужно было искать запасной аэродром..."
Вот оно! Ему нужен запасной аэродром. Когда всё разваливается. Что он, встал
грудью за КГБ? Стал спасать разведывательную систему? Отстрелил яйца хоть одному
предателю?
Нет. Запел: "По аэродрому, по аэродрому лайнер пролетел, как по судьбе..."
Пошел легкой походкой, туда, где собчаки, как блохи, суетились. Подсуетился
около.
Это ключевое для него слово - "подсуетился".
Как ловко он "подсуетился", пригласив жену Буша в Царское село. "Вошли в Латвию,
примерьтесь к Царскому селу. Здесь почти как на вашем ранчо. Много всяких там
картин. Эти... как их... реставраторы, как древесные жуки копошатся..." Каждый
реставратор в звании не меньше капитана.
"С каким наслаждением он бы подарил ему Царское село! -- сказал мне в тот день
национал-большевик Илья Шамазов, мы пили пиво и курили горькие сигареты, --
"Дарую тебе Царское село и сто холопов в придачу!" -- сказал бы он".
Смеялись, готовые зарыдать.
"Агрессия - основополагающее качество нацбола" - написал я однажды. "Агрессия
может быть единственным его качеством", -- добавил я.
А в тот вечер подумал иначе. "Жалость -- основное качество нацбола".
Истинная русская любовь - это жалость.
"Если крикнет рать святая: "Кинь ты Русь, живи в раю!" Я скажу: "Не надо рая.
Дайте Родину мою!" Вот это жалость.
Мне жалко Родину. Жалость -- лиричное чувство, тихое.
"Человек в наилиричнейшем состоянии может зарезать кого-нибудь", -- сказал
Есенин.
Мне жалко Родину так, что...
...А позавчера мы проиграли третью мировую войну.
Страна равнодушно смотрела в упор. Без жалости.
|
|
