|
|
В феврале 1917-го в России произошла буржуазная революция. В предельно краткие
сроки новое правительство приступило к насаждению в России либерализма.
Результаты не заставили себя ждать: армия была в несколько месяцев развалена (по
стране к октябрьскому перевороту бродило более миллиона дезертиров), на южных
окраинах бешеная вошь укусила чеченов, они начали вырезать русских переселенцев,
следом по всему Кавказу пошла волна национальных стычек, началось отделение
территорий (дело, в конце концов, дошло до того, что стали отделяться уезды),
запылали усадьбы. Большевики, взяв власть, обнаружили в страну в непотребном
виде. Советские историки по неведомой причине весь творившийся в стране разброд
валили на царя, но тот к Октябрю уже семь месяцев был не у дел, и плыл по
теченью к Екатеринбургу.
Мировая закулиса, как и после 91-го, с восторгом отреагировала на произошедшее в
феврале 17-го. Когда большевики самыми дикими, но единственно возможными
способами стали собирать Империю, Антанта сбежалась помогать Колчаку и прочим.
Революция и постреволюционная пора были благостным и в той же мере безумным
временем. Не будем касаться всех сторон постреволюционного бытия, отметим лишь
культурологические моменты: они показательны.
Русская интеллектуальная элита, -- в лице Брюсова, Горького, Алексея Толстого,
Маяковского, Платонова, Есенина, Катаева, Леонова, -- приняла и воспела
Революцию, но самой Революции вышеназванные казались пасынками, или точней --
как тогда говорили – попутчиками. Все потому, что они были вскормлены и
взлелеяны русской культурой, которую Революция (что естественно) принимать не
желала. Главенствовали крикливые пролетарские идеологи, ультраэкстремистски
настроенные критики. («Тут товарищ Коган обо мне сказал, что…» – иронично басил,
раздираемый на части маниакальными словоплетами, Маяковский на одном из
поэтических диспутов. «Я не Коган…» -- выкрикивал оппонент. «…товарищ Коган
сказал, что я чужд массам, что я бездарность…» -- продолжил Маяковский. «Я не
Коган!» – не унимался тот. «Все вы… Коганы» – поставил диагноз Владимир
Владимирович). Вышеперечисленные писатели были для того времени слишком,
чрезмерно умеренными; даже Маяковский, как ни старался, не годился в вожаки,
граф Алексей Толстой вызывал смех, Есенин – презрение. Велись разговоры о том,
что нужно отринуть все наследие прошлого, включая искусство и создать искусство
новое, пролетарское, вненациональное. Представитель радикального крыла
большевиков, Бухарин говорил: «Русский -- синоним слова «жандарм».
Тем временем Запад показал свой поскудный «общечеловеческий» оскал, устроив
молодой Советской России блокаду (в скобках отметим, что нам предстоит пережить
еще одну такую блокаду, и Бог весть, сколько миллионов людей потеряет Россия на
сей раз в наказание за то, что вновь не пошла «по западному пути»). В этой
ситуации Лениным была предпринята мини-реставрация Февраля, верней даже того,
что Февраль не успел дать – НЭП. Большевики держали реставрацию под контролем,
дальше НЭПа дело не пошло, а то руль бы из рук большевиков быстро вылетел.
После завершения НЭПа Советская Россия рьяно взялась за постройку нового,
исключительно своего экономического пространства: коллективизация,
индустриализация. Новая война с Западом была неизбежна, посему возникла
необходимость еще одной реставрации. И здесь Сталин, как позже утверждал Троцкий,
«предал» дело Революции.
Сталин пошел на частичную реставрацию дореволюционной Имперской России,
осознавая, что в этом назрела необходимость. С одной стороны, того требовал
народ, переутомленный пятнадцатилетней ломкой и бойней, с другой стороны того
требовала складывающаяся в мире ситуация, в которой оторванной от корней
революционной России пришлось бы очень трудно. Следствие ясного осознания
Сталиным вышесказанного -- большие и малые реформы, начавшиеся в России в начале
30-х. В эти годы были свернута деятельность ультраэкстремистских, (в том числе и
литературных) идеологов. Троцкого выгнали чуть ранее, запустив вслед ледорубом;
Бухарин «под давлением общественности» публично отказался от своей русофобской
позиции; Маяковский в обход всех пролетарских Безыменских был назван главным
поэтом эпохи; критиканы, травившие Есенина и Толстого заткнулись (чуть позже
всех критиканов посадили); Горького и Куприна вернули домой; в школах начали
изучать Пушкина и Гоголя; Сталин отменил указ Ленина о борьбе с религией; в
театрах полногласно зазвучала русская классическая музыка; была существенно
принижена роль партии; и, в конце концов, как итог всей этой компании произошел
37-ой год, когда большевики 20-х годов были истреблены, как политическая сила. К
слову, заодно и перебили всех военачальников Гражданской – попало и тем, кто
особенно отличился в борьбе с собственным обезумевшим в бунте народом. В 20-х
эти военачальники были нужны, (именно они скрепляли Империю, не давая народному
бунту растрясти всю страну), но в 40-е они стали бы обузой. Никакой народ не
пошел бы за Тухачевским, травившим тамбовских крестьян газами.
(В довершение культурологической темы добавим, что из эмиграции вернулся даже
Александр Вертинский, салонный певец, чье присутствие в Советской России еще,
скажем, в 29-ом году было абсолютно немыслимо).
Итак, Сталин держал реставрацию под контролем. Есть десятки свидетельств, что он
вмешивался во всё: с одной стороны, чтобы не погубить революционный дух в новом
поколении, родившимся после революции, с другой стороны, стремясь поддержать
разломанную революцией связь поколений, и не давая Советскому народу чувствовать
себя, как говорил сам Сталин в те годы -- «Иванами не помнящими родства». (Достаточно
отследить очередность появления и тематику всенародно любимых картин, многие из
которых были созданы по личному указанию Вождя – «Депутат Балтики» (1936) и «Петр
Первый» (1937), «Человек с ружьем» (1938) и «Александр Невский» (1938), «Ленин в
Октябре» (1939) и «Минин и Пожарский» (1939), «Первая конная» (1941) и «Кутузов»
(1943)).
По большому счету, Сталин имитировал реставрацию – во благо государства. Ни о
каком возврате к дореволюционному времени речи, конечно, не шло, то есть эта
реставрация имеет мало общего, например, с двумя реставрациями, что произошли во
Франции в 19-ом веке, когда к власти возвращались родственники свергнутых
монархов.
Реставрационные процессы, зародившиеся в начале 30-х, не окончились до 53-го
года. Историк Вадим Кожинов, первым рассмотревшим эпоху Сталина как
реставрационную, видел в сталинских (безусловно, благих) делах не заслугу
Сталина, а историческую неизбежность. Вадим Кожинов, в сущности, стоит на
позициях Льва Толстого, писавшего о малой роли личности в истории. Однако,
реставрация, происходящая сейчас, в наше время, выглядит принципиально иначе,
чем, допустим сталинская, заставляя усомниться о верности посыла Кожинова,
верившего в неостановимое саморазвитие и самовосстановление русской нации.
После смерти Сталина произошла еще одна мини-реставрация – уже хрущевская.
Хрущев якобы испытал резкую ностальгию по революционности ленинского образца (на
самом деле хрущевская реставрация послужила идеологической основой для
развенчания «культа личности»), с его легкой руки были запущены всевозможные «братские
ГЭС» – стихотворные и кинематографические.
В 1986-ом Горбачев, по сути, заново затеял и «углубил» уже сотворенное Хрущевым.
Хрущев вынес Сталина из Мавзолея, Горбачев инициировал новую компанию по
охаиванию Сталина. Горбачев (как и предыдущие реставраторы) затеял реставрацию
согласно воле народа, уставшего от затхлого советизма, но у него не хватило ума
и решительности взять реставрацию под контроль, как это сделали Ленин и Сталин (говорить
в сослагательном наклонении о делах минувших дней, дело неблагодарное, однако
можно смело утверждать, что если бы Ленин и Сталин не держали реставрационные
процессы под контролем, в 20-х страна могла бы развалиться, а в 40-х пасть
замертво под сапогами европейских захватчиков).
Вскоре бразды правления из рук Горбачева выпали, в 91-ом произошла буржуазная
революция; последствия ее были примерно такими же, что и после февраля 17-го –
страна обвалилась, армия распалась, культура одичала, началось вымирание народа
(при чем, как и в 17-ом власть валялась под ногами, только вот
национал-большевиков не нашлось).
Собственно революционный (теперь уже – демократический) порыв нашего времени
сопровождался теми же крайностями, что и в 17-ом. Ультраэкстремисткие идеологи
изуродовали светлые лики Гагарина, Павки Морозова, Зои Космодемьянской (так
безумцы 20-х рубили иконы); семьдесят лет советской истории называли «черной
дырой»; призывали втоптать в небытие Маяковского, Шолохова, Горького, Толстого,
соцреализм во всех сферах искусства; и даже слово «русский» стало неприличным.
Новодворская напоминала Бухарина.
Так как переворот 1991-го года не был в те годы официально определен как «буржуазная
революция», да и вообще весь бардак в стране начался с т.н. «перестройки» (т. е.
с реформ, по сути, родственным реставрации), какое-то время идеологи
перестроечного и постперестроечного времени бились над вопросом: что же им
собственно реставрировать? Как сказано выше, Горбачев еще раз после Хрущева
якобы желал реставрировать социализм ленинской поры. Потом все сошлось к
изначально безуспешным попыткам реставрировать царскую Россию, хотя бы
идеологически (вся эта карусель с царскими останками и целым дурдомом
нагрянувших в Россию дворян (жаль, не бояр), прочие «Сибирские цирюльники» --
тому подтверждение), при чем параллельно кириенки и чубайсы реставрировали
Февраль в первозданном виде, и стоит сказать, делали это вполне последовательно
– разрушая целостность страны и уродуя армию.
Да, переворот 1991-го уничтожил Империю, довел народ и армию до полускотского
состояния, но он не перевернул все устои подобно революциям 1917-го. Именно
потому, что остались фактически у власти (имеется в виду законодательная власть)
представители коммунистов, которые имели и имеют большое влияние на население,
реставрация царской России, как того и следовало ожидать, захирела, оставив
мутный осадок в мозгах отдельных сказать оригиналов, а глубокой, не
поверхностной (т.е ограничивающейся только развалом страны) реставрации Февраля
просто не получилось.
В итоге, с приходом Путина, власть, за неимением ничего созданного собственно ей
(кроме нескольких тысяч абсолютно вненациональных банкиров и барыг), фактически
скопировала советскую систему в самых худших ее проявлениях. (Об этом говорит
Эдуард Лимонов в своей работе о реставрации, и повторяться здесь не имеет смысла).
Стоит отметить, что и сегодня, как и после 1917-го реставрация началась
практически через тот же промежуток времени – через 13-15 лет.
Но вот в чем беда: сегодня в стране произошла подмена. Если в случае со Сталиным,
процесс глобальной реставрации был инициирован и возглавлен самим вождем, и
пошел на благо страны, в случае с Путиным мы имеем обратную картину.
Сталин тасовал управленцев, безжалостно изничтожая любые зачатки корпоративности,
Путин занимается тупой перестановкой в равной степени безликих фигур. При
Сталине прославляли силу русского оружия в кино, и сам Вождь щедро одаривал
сталинскими премиями смелых, жестких и одаренных певцов русской истории –
Леонова, Шолохова, Симонова, Катаева, Твардовского, Степана Злобина, Анатолия
Рыбакова, Виктора Некрасова, ныне премиями одаривают паяца Жванецкого и прочую
нечисть, вскормленную в атмосфере скисшего советизма.
Самый яркий (и самый позорный) пример путинской реставрации – принятие
советского гимна, своего рода подачка прокоммунистической общественности. При
Сталине было прекращено разрушение церквей, широкие массы услышали по радио
Чайковского и Мусоргского (раньше широкие массы и имен-то этих не знали), но не
пришло же в голову Вождю, обращаясь к народу в 41-ом «Братья и сестры!» спеть «Боже
царя храни» или что-нибудь на эту же мелодию.
Реставрация, устроенная ныне, направлена исключительно на одно: попридержать
людей до полной и бесповоротной «победы» реформ. Нужно срочно продать землю,
оставшуюся нефть, Курилы, Калининград, разделить МПС, реформировать ЖКХ,
вступить в ВТО, приватизировать все, что еще не приватизировали, переделить
заново (с учетом «новых питерских»), утопить оставшиеся подлодки, сократить
армию… ну, что там еще осталось?
Для того, чтобы придерживать людей как раз нужно советское КГБ образца 1975-го
года и советский гимн с новыми словами старого Сергея Михалкова.
И мини-реставрация Ленина, и реставрация Сталина, и даже мини-реставрация
Хрущева были в той или иной мере необходимы. В каждом из трех рассмотренных
случаев реставрация (и те экономические или идеологические сдвиги, что стояли за
ней) соответствовала вектору развития русской истории. И в этом главенствующее
различие реставраций, устроенных советскими руководителями от реставрации Путина.
Реставрация (и то, что спрятано за ней) Путина идет вразрез с волей народа, с
путями России.
Здесь, однако, стоит рассмотреть другую сторону нынешней реставрации. Сегодня в
нашей стране идут процессы, которые должны вырваться из под контроля власти.
В план путинской реставрации не входит подъем патриотической литературы и
патриотического кино. Но это получается само собой. Литературу еще можно
замолчать, а что с кино делать? – фильмы про Великую Отечественную, и
всевозможных «Братьев» смотрят миллионы зрителей. Ни чуть не обольщаясь на счет
вышеназванных картин, смеем надеяться, что подъем и взрыв национального
самосознания неизбежен. Режиссеры очень точно понимают, что от них нужно. Рынок!
– ничего не попишешь, -- нужно делать то, что востребовано – а народ желает
лицезреть патриотов и смертную войну со всякими гадами. Мало того, народ активно
не желает видеть в нашей истории СМЕРШи и сталинские репрессии. Народу героику
подавай.
В итоге получается не очень радостная для режима ситуация – если во время
Сталина, как мы выше указывали, фильмы патриотические чередовались с фильмами
революционными, и с фильмами о великих (действительно, великих) сталинских
стройках, что не давало сознанию народа расколоться, то нынешние фильмы о
Великой Отечественной и о любой другой героической эпохе нашей страны вызывают
невольное, еще малоосознанное раздражение – вот, мол, было время, а что сейчас?
И вправду, что сейчас? О каких «великих стройках» снимать фильмы? О том, как
Чубайс электричество отключает в воинских частях? К слову сказать, фильмы о
Чечне, где как бы произошла победоносная война, скоро уже будут вызывать в
народе раздражение – чего, бляха-муха, хвалимся, если война седьмой год идет?
Сознание людей населяющих Россию невольно будет раскалываться, раздваиваться. И
это хорошо.
Таким образом, Путин, да, производит реставрацию, мало того, он пытается
контролировать ее, но – контролировать с иными целями, чем советские
руководители, в первую очередь - Сталин. Путин контролирует реставрацию для того,
чтобы корпоротивные кланы, властвующие в России, продолжали питаться телом
России.
И значит, посыл Вадима Кожинова о малой роли личности в истории не совсем верен.
Не беремся оценивать личность Путина и то, насколько ситуация зависит сейчас
лично от него. Для нас важно лишь то, что его реставрация – в сущности пока
воспринимаемая населением -- является обманкой. Следовательно, саморазвитие и
самовосстановление нации (без какого-либо вмешательства власти) – не всегда
имеет место. Нацию можно обмануть. Так, в качестве эксперимента приговоренному к
смерти завязывают глаза, проводят металлической линейкой по венам, начинают лить
на запястья горячую воду и при этом сообщают, что ему перерезали вены и это идет
кровь. Говорят, приговоренные, во время таких экспериментов умирают от ужаса, не
зная, что с ними все в порядке. В нашем случае ситуация обратная: стране
завязали глаза, сказали, что ей сейчас, ну скажем, помоют руки горячей водой, а
тем временем врачи тихонько вскрыли стране жилы. И страна умирает, в уверенности,
что все, в сущности, хорошо, «стабильно».
Реставрация Путина может и должна выйти из-под контроля. Иного шанса у страны
нет. Здесь мне могут сказать: так все-таки коллективная воля нации есть? Да,
есть. Но вот в чем парадокс, который не увидел Вадим Кожинов: Сталин действовал
согласно этой воле (внося свои коррективы в процессы), и это был его личный
выбор, а Путин – действует против этой воли. И это тоже его личный выбор. Таким
образом, роль личности (личного выбора) безусловно важна, она присутствует.
Вряд ли Путину, в случае выхода реставрации из-под контроля, для поддержания
авторитета власти придет в голову провести еще одну маленькую победоносную войну,
когда власть с первой никак не разберется. Вряд ли даже накануне президентских
выборов, власть получат столько кредитов, чтобы повысить всем россиянам зарплату
в три раза. (Вполне возможно, что на ближайшие выборы дутого авторитета Путина
хватит, но на следующие уж точно нет. Другой вопрос, хватит ли России на два
путинских срока?). Можно, конечно, устроить карманный переворот и поставить
править купленного до портянок «боевого генерала», но этот вариант тоже
временного действия. Рано или поздно вся Россия почувствует себя маленьким
примороженным Приморьем.
В итоге, если нация сможет возвратить себе хоть какое-то подобие рассудка,
революция, действительно, неизбежна. Другой вопрос, останется ли к тому времени
место, где ее можно будет совершить. Другими словами, -- а будет ли Россия?
Ответ, нам кажется, прост – в зависимости от того, сколь быстро пройдет Россия
путь этих передряг – от осознания того, что реставрация Путина – блеф и обманка
-- к Национальной революции.
|
|
