|
|
Я включаю телевизор, и тут же выключаю звук. Я смотрю на их лица. На их
открываемые без звука рты. Российская шоу-индустрия не заслуживает ничего, кроме
переселения в психушку.
Впрочем, просто приехать, повязать и усадить в желтый дом российскую
околомузыкальную нечисть мало. За годы и годы извращенных издевательств, которым
подвергли эти кастрированные, бесталанные, безголосые уроды население страны, их
нужно наказать с душой. Наказание должно выглядеть, как праздник. Долой злых
санитаров с волосатыми руками, долой надругательства над душевнобольными. Да
здравствует творческий подход к наказанию.
Итак, произошла революция. На окраинах империи тлеют пожары вялого
сопротивления. Банда Назарбая, банда Дерипаски, банда Грызлова... Прячутся в
лесах, стреляют из-за угла. Но столица уже свободна. О недавнем празднике
говорят битые стекла в некоторых домах, находящихся в пределах Садового кольца,
бронетранспортеры на Красной площади, несколько банкиров, выброшенных из окон
своих банков, и пока не снятых с деревьев. Спуститься сами, они бояться.
Над Кремлем возвышается красно-черное полотнище... серп и молот...
Пора заняться культурой, друзья. Новая Евразия ждет новых песен. Но долги
раздать надо. Фрахтуем красивый автобус. Садимся веселой компанией. Едем в
гости.
Кудрявый болгарский брюнет дома... не успел уехать в Болгарию. Бродим по дому.
Роскошно жили, можно было бы несколько детдомов содержать вместо этого
двухметрового слюнтяя... На шум выбегает его жена, в свое время она была
примерной певицей, в Советском Союзе ее любили. Сразу начинает орать на нас
матом, привычка у нее такая; избалованная баба, глупая. Собственно, на ней и
лежит большая часть вины за ту погань, в которую превратилась эстрада загнившей
империи. Будем называть ее Матка.
Матка вытащила из под своей юбки целую свору тоскливых бездарей, -- дельфина с
вислыми усами -- Николаева, мрачно-тупого Кальянова, веселого дауна Буйнова,
прилизанного Челобанова... юбка у нее была широка, уродцы оттуда извлекались с
завидным постоянством, последним оказался гадливый пискун Витас. Плодоносность
Матки вряд ли бы иссякла, если б не военный переворот.
Болгарский брюнет Филя, -- тоже ее чадо, нежность ее бабья и гордость.
Успокаиваем Матку звонким ударом пролетарской ладони по лбу: "Цыц, дура!"
Осела в кресло, не ожидала. "Звери, -- шепчет, -- ублюдки..."
"Филя, где ты? -- кричим. -- Филя, иди сюда, шика дам!"
Молчит. Отыскиваем его в шкафу, в куче блестящих тряпок, в которое он любил
наряжать свое глупое тело.
"Филя, ты что тут делаешь? -- удивляемся мы. -- Тебя ждут благодарные зрители".
Тащим их вместе с Маткой в автобус.
Едем дальше. Извлекаем падаль из нор. Пухлые нанайцы, педэ из «Икс-миссии» и
«Чая вдвоем», безмозглый Малинин, лакированный урод Леонтьев, лысый делец
Крутой, все-все-все Маткины выкормыши и подонки с Музканала...
Встретили на улице, пробирающегося дворами с чемоданчиком Фиму Шифрина. "Ты
куда, Фима? Родина зовет, да? Ничего, успеешь".
Загрузили и его, как временами патетично поющего паяца. До кучи прихватили еще
пару оригиналов, - защитника демократии, похожего на гриб-сморчок, Гарика
Сукачева и завитого как баба Сержа Галанина.
"Вы что, мужики?! -- орали они, -- мы же это... рокеры! Мы рок поем! "Эй, ямщик,
поворачивай к черту!" Или вот эта еще: "А что нам нужно? Только свет в оконце!"
Разве не слышали? А, мужики?"
"Лезь, на хуй, солнце-оконце, хорош голосить...", -- безо всяких эмоций говорит
стоящий у входа в автобус.
"Да вы что, парни? -- упирается Гарик. -- Я всегда был душой с вами, слышите,
нет? Смотрите!", -- он вскидывает руку и кричит, посекундно задыхаясь: "Да,
Смерть!!! Да, Смерть!!!"...
А утром начинается веселье.
Матку помещаем в белую пустую комнату, нашпигованную динамиками. В углу
кроватка. На полу миска. Подъем в 5 утра. Добродушный голос из динамика:
"Начинаем программу по Вашим заявкам..." Далее раздается такой родной матке
голос Буйнова-Помешенного, один из его хитов начинается сразу с середины: "Я
московский тупой бамбук!" Матка ждет продолжения песни, но сразу за рефреном
следует тот же рефрен: "Я московский тупой бамбук! Я московский тупой бамбук! Я
московский тупой бамбук! Я московский тупой бамбук!" Так несколько тысяч раз без
перерыва. Далее следует постоянно осекающийся голос Леонтьева: "Каждый хочет
иметь... пшик... Каждый хочет иметь... пшик... Каждый хочет иметь... пшик...
Каждый хочет иметь..." Предельная громкость. Так еще несколько часов. "...и
невесту и друга!" -- рожает, наконец, Леонтьев, и тут же раздается Маткин
истошный голос из динамика: "А я в воду войду! А я в воду войду! А я в воду
войду!"
"Иди на хуй!" -- кричит Матка, та, что в комнате, а не та, что заикается в
динамиках. "Иди вон!" -- кричит Матка сама себе. Щас, разве ее угомонишь, если
ей в воду надо войти?
Внезапно музыка прекращается. Раздается голос диктора: "Терпи, Матка, как мы
терпели!" И по новой.
"А я в воду войду! -- надрывается динамик. -- А я в воду войду! А я в воду
войду!"
Отбой в три часа ночи. Подъем в пять утра.
«Доброе утро! Сегодня вы услышите фрагменты песен певца и композитора Александра
Кальянова, а так же два одноименных слова из композиции Игоря Николаева
«Малиновое вино».
Через такую камеру должен пройти каждый.
После курса профилактических работ в кризисных условиях Севера, заключения в
зоопарке, и курсов перевоспитания каждая из вышеописанных особей должна будет
пройти тест на выздоровление.
Всевозможные попс-дрыгуны должны будут продемонстрировать навыки работы на
токарном станке, а также для тренировки памяти прочесть наизусть отрывки из
произведений известных в прошлом философов: 600 страниц "Капитала" Карла Маркса
(включая вступительную статью), и 300 страниц "Геополитики" Александра Дугина
(включая примечания). После чего дрыгуны отправятся в страны Азии, освобожденные
от режимов местных башей, работать по новой профессии, делиться рабочими
навыками с местным населением и вести кружки пантомимы и клоунады.
Фиму и его жванецко-дубовицких друзей ожидает несколько иное испытание. Им
необходимо будет выучить наизусть одну из книг оригинального писателя Климова --
любую на выбор. Читать ее нужно будет с выражением, с артистизмом, с чувством,
толком и расстановкой.
"Вы -- низкие люди... мерзавцы... шариковы...", -- кто-то скажите брезгливо,
прочтя этот текст.
"Ага, они самые", -- ответим мы.
Может быть, кто-то так не скажет. Скажете иначе: "Вы очень жестоки..."
"Да ну, что вы..." -- ответим мы. |
|
