|
|
В лесу, на дороге, сделанной на месте бывшей узкоколейки, я пробил поддон
масляного картера машины. Жахнуло по дну какой-то железякой, неприметно
зарывшейся в песке. Выругался, подумал, что - ничего, что - обойдется. Но через
три минуты замигала лампочка уровня масла. Остановился и ахнул - через
отверстие, в которое можно просунуть мизинец, непрестанно лило. Наспех чем-то
заткнул отверстие, долил оставшееся в канистре масло (до уровня все равно не
хватило), и двинул дальше - до ближайшей деревни километров десять. Ночевать в
лесу мне не хотелось. Да и смысла ночевать не было никакого. Середина недели,
восемь часов вечера: и сегодня вряд ли кто поедет по этой дороге, и завтра
никого не дождешься. Сотовый телефон в лесу превратился в игрушку. Не "Ау!" же
кричать, - все равно, никто кроме лешего не придет.
Через пару километров увидел у обочины старый "Москвич". Вокруг стояли копенки
сена. "Мужики травку косят!" - счастливо подумал я, и, остановив машину, нажал
на сигнал. Спустя несколько минут из лесу неспешно вышел усатый, небритый мужик
лет сорока.
"Отец! - говорю, - беда!"
Мужик неспешно подлез под мою машину. Молча встал, отряхнул колени.
"Подставь, - говорит, - баночку, чтобы масло зря не капало".
"Дотянешь меня?" - спрашиваю.
Подумал.
"Мне надо уголок тут докосить", - отвечает.
"Коровка?" - спрашиваю.
"Козы..."
"Мне надеяться больше не на кого, кроме тебя, - говорю, - коси, буду ждать".
И мужик ушел косить. У него свои дела, поважнее моих, - без иронии говорю. Есть
поговорка такая: "Летний день зимний месяц кормит". Надо, значит надо. Через
двадцать минут он вернулся с косой, спокойный. Зацепились и поехали. "Москвич"
ревел, но тащил.
Через полчаса показалась деревня - грязная, обставленная огородами, - порой
ухоженными, порой разбурьяненными, - последние, видно, вдовцам принадлежат.
Деревянные, двухэтажные здания, сырые сараи, лужи в половину Средиземного моря.
Мужики на лавочках сидят, махорку курят. Увидев наш кортеж, оживились. Неспешно
сошлись к машине моей, разглядывают, молчат, не суетятся.
Через минут пятнадцать разошлись все, - но не по домам, а по моим делам, - хотя
я их ни о чем не просил. Один пошел искать масло, - у меня кончилось, еще двое -
трезвого сварщика, четвертый - ключи от конторы, где сварочный аппарат лежит.
Масло нашлось, но сварщики, те, которых удалось обнаружить, были пьяны. Когда
нашли трезвого, было уже темно, - близилось к полночи.
"Я, - говорит сварщик, - заварить могу, но, боюсь, если масло в машине осталось,
оно загорится. Машина сгорит. И я тоже сгорю".
"Ладно, мужики, - говорю, - надо расходиться. Утро вечера мудреней".
Мужики, что замечательно, всё не расходились, - обсуждали, чем еще можно
залепить дырку. Вместе с ними и жены их стояли, но молча. Мужиков домой не
тянули, - хотя, казалось бы, какое бабам дело до меня. Имели все основания
сказать: "Пойдем, Вась, сам разберется".
Мужики периодически высказывали конструктивные и не совсем конструктивные
предложения. Поначалу хотели снять поддон, и запаять его оловом, - в качестве
временной меры. Но чтобы с моей "Волги" поддон снять, надо половину машины
разобрать. Были предложения дюбель выстругать, и воткнуть его в отверстие. Еще
предлагали эпоксидной смолой залепить (они ее называли ласково "бакситка"). Были
еще какие-то откровения.
К этому времени я уже осведомился о рабочем и жизненном графике жителей поселка.
Все мужики, собравшиеся у машины, вставали завтра в 3 часа утра - и шли на
покос. До семи они косили, а потом отправлялись на работу. До четырех вечера
работали, приходили домой ужинать, а потом опять уходили по своим крестьянским
делам, - косить, ворошить, копенки укладывать, домой сено везти, в риги его
складывать. Их совершенно неестественная для города отзывчивость глубоко
растрогала меня. В конце концов, в первом часу ночи, после моих неоднократных
уговоров, мужики разошлись. Денег с меня за свои заботы никто не взял. Я хотел
было уложиться спать в своей машине, но один из мужиков зазвал меня к себе.
Накормил, и спать положил на свою кровать, причем сам с женой улегся на полу,
халатом накрывшись - одеяло они мне отдали.
Хозяин в три часа ночи ушел на покос, оставив меня со своей женой. Утром я
спросил, где здесь ванная, в ответ женщина иронично показала мне на одну из
дверей. В "ванной" висел литровый рукомойник с теплой водой. Воду, как я узнал,
носят из далекого колодца.
Во время завтрака ("Ешьте холодец, - домашний! Может, супу хотите?"), я выяснил,
что из всех вчерашних моих помощников я единственный, кто проспал восемь часов,
- все остальные прикорнули по два часа, и уже в лугах косами машут. Половина
восьмого утра, мужики, вернувшиеся домой с покоса, собрались около моей машины.
Еще раз порешали, что делать. Кто-то нашел грузовик, - и машину мою быстро
оттащили поближе к зданию, где есть сварочный аппарат.
Я поддомкратил машинку свою, и обнаружил, что масло потихоньку подтекает, - по
капельке, но течет.
Пришедший сварщик налил из лужи в пластмассовую бутылку воды, предупредил меня:
"Если скажу, что, - все, мол, горим, - сразу лей воду в клапанную крышку".
Вскоре начался смертельный номер, - сварщик варил, подтекающее масло каждые
пятнадцать секунд весело загоралось. Сварщик спокойно снимал маску и задувал
огонь. Из открытого клапана, к моему ужасу, периодически вылетал "джин" - легко
взрывались газовые пары. Сварщик был невозмутим.
Через двадцать минут работа была закончена. Мужики, разыскивавшие для меня
сварщика, грузовик, масло и суетившиеся по моим делам пол суток, да и еще и
недоспавшие, попросили у меня за заботы... 11 рублей. Как выяснилось, это
стоимость бутылки самогона. Сварщик взял за работу (во время которой он мог
элементарно загореться) сто рублей. Напоследок, я проехал по деревеньке. Глушь и
тоска, "аж плакать хочется", как Есенин говорил.
Средняя зарплата в деревне, как я выяснил у мужиков, - 800 рублей. Детей в
деревне почти не осталось. В школе - два учителя. Последний школьный выпуск был
из двух учеников. Библиотеки и клуба в деревне нет.
Я забыл сказать, что я бывал в этой деревне. Давно, лет пятнадцать назад. Ну да,
в советское время. Тогда, в те времена, неподалеку от деревни, работали торфяные
разработки. Деревня жила. По улицам детишки бегали, а в клубе была
самодеятельность, - местный театр, местный ансамбль, местные кружки, - ребята и
девчонки в них занимались кто выпиливанием, кто вышиванием, кто еще чем.
Мужики рассказывали мне, как "на юга" ездили с семьями, - тогда у страны еще
много было "югов", было из чего выбрать. К слову, почти все авто и мотоциклы,
которые сейчас есть у мужиков, были куплены еще тогда. Последние 15 лет никто
ничего не покупает, никто никуда отдыхать не ездит, детей тоже не рожают,
последняя молодежь мечтает о том, чтобы обежать оттуда, - через десять лет будет
поздно. Мужики пьют. Дурной, вонючий самогон. Я бы тоже запил от такой жизни. В
черную, без просыха.
И так ведь живет треть страны, наверное. Почти весь крестьянский мир так живет,
нищий, грязный, всеми плюнутый. Мы, жители городов, любующиеся на бары и
рестораны, которых все больше, пополняющие собой фирмы, производящие воздух,
зачастую уверены, что жизнь наша правильна и верна.
Но ведь предпоследний клерк в Москве получает в месяц столько, сколько вся эта
деревня за два месяца. А любой столичный бизнесмен, завтракающий в ресторане с
подругой, отдает за этот завтрак столько, сколько получают все трактористы и
сварщики целого села за квартал. И это не преувеличение! Кто объяснит мне,
почему такое положение вещей считается правильным, нормальным, приемлемым?
Миллионы людей, населяющих глубинку - а глубинка у нас почти всё, кроме 5-6
городов, - фактически загнали в 20-е годы прошлого века, - спасибо, "лампочки
Ильича" остались. Хотя, еще пару лет, и свет тоже начнут отключать. "За
неуплату". И при этом совершенно бездарный российский шоу-бизнес сжирает
миллиарды долларов. Совершенно бездарная российская экономика кормит тысячи т.н.
"частных предпринимателей", переливающих из пустого в порожнее, перепродающих
все и вся. Совершенно бездарная российская государственная система кормит тысячи
чиновников, которых у нас стало чуть ли не вдвое больше со времен крушения СССР
(и Союз еще ругали за обилие бюрократического аппарата!). Всех этих денег
хватило бы, чтобы в каждой российской, дышащей на ладан деревеньке завести
библиотеки, подделать дороги, починить школы, создать хоть какие-то условия для
жизни. Хватило бы, да кто ж их дастъ...
Какой, господи, кошмар творится.
Путина бы в эту деревню. Вместо ссылки. Хули он все по заграницам, по Америкам и
Европам, - в деревню пусть едет - он, наверняка, в русской деревне никогда не
был. Так надо его привезти туда! Тухлой водичкой умываться. Спать по три часа.
Смотреть, как твой ребенок растет без будущего. Смотреть, как твоя жена в 25 лет
превращается в замученную, некрасивую бабу. Смотреть, как сам ты спиваешься,
никому не нужный.
Всех их, чиновников, предпринимателей, сытых москвичей, всех радетелей
современной, такой сладкой жизни надо отправить в деревню. Всех, до одного. И
никакого ГУЛАГа для них не надо. Пусть они обустраивают Россию снизу.
|
|
