|
|
Редкие документы семнадцатого века, содержащие сведения о Степане Разине,
поражают больше, чем легенды о нем.
Он был известен в Войске Донском задолго до поднятия Великого Бунта как
полководец и военный дипломат.
По свидетельству современника - секретаря шведского посольства в Персии
Кемпфера, Степан Разин знал восемь языков.
Дипломаты, военные и политики нынешние, эй! Способны ли вы сказать хотя бы
"здравствуйте" на восьми языках?
Откуда Разин мог знать языки? Войско Донское имело постоянные дипломатические и
торговые отношения с татарами и калмыками, с Персией и Турцией, с прочими своими
немиролюбивыми соседями. Неоднократно возглавляя различные посольства, Разин был
сам себе толмачом, помимо русского владел татарским, калмыцким, персидским,
турецким, украинским, возможно, польским и литовским.
К тому же, персидские и турецкие девушки, захваченные казаками в разбойных
походах, были не редкость на Дону, владение этими языками не является загадкой.
Было бы желание. Может, и мать его была нерусской, из-за моря, кто знает…
А на Украине Разин, скорей всего, побывал в составе казачьего отряда, вместе с
русскими войсками отвоевывавшего у Польско-Литовского государства волю братьям
по крови - малороссам. На этой войне воеводой Юрием Долгоруким за самовольство
был повешен старший брат Степана Разина - Иван. Разин и за брата, верно, мстил
позже, когда горело и кровоточило там, где шел он… Нельзя у русского человека
родного брата на виселицу отправлять, каждый раз это кончается жутко.
Удивительно, что человек, явивший собой олицетворение кровавого бунта, триста
лет предаваемый анафеме, дважды ходил на богомолье в Соловецкий монастырь,
пересекал всю Русь - от Азовского до Белого моря - почти две тысячи километров.
Первый раз - осенью 1652 года, будучи юношей лет двадцати трех, после
неоднократного участия в походах к турецким берегам. И второй раз - снова осенью
- уже 1661 года, сразу после того, как представлял Войско Донское в переговорах
с калмыками, которые провел успешно.
К 1661 году Разин, достигший возраста Христа и Ильи Муромца, имел многое -
положение, авторитет, имя; стоит упомянуть, что он был крестным сыном атамана
Войска Донского - Корнилы Яковлева, то есть крестником главы огромной и мощной
республики.
О чем думал он, пересекая русскую глушь, грязи и снеги талые? О чем он молился,
добравшись? Какая тайна кошмарная…
Есть песня такая:
«…Стенька Разин разъезжал, себе что ни лучшего казака шельму-разбойничка
выбирал: «Кто бы во синем море достал ты желтого песочку, да чисто-начисто
вычистил мой вострый булатик, снял бы с него черную ржавчинку, да навострил бы
его востро-навостро, да и вскрыл бы мою белу грудочку, да и посмотрел бы в мое
ретиво сердце, отчего оно больно болит…»
Отчего болело? Ведь болело же, если он молиться шел за тридевять земель…
…Спустя два года после богомолья, с ведома Войскового Старшины, Разин во главе
казачьего отряда совершает военный поход на крымцев. В бою под Молочными Водами
отряд Разина одерживает победу, о чем было отписано государю Алексею
Михайловичу.
Но, видно, не того хотелось уже Разину, тесно ему становилось и муторно. «Снять
бы ржавчинку…»
И вот весной 1667 года Разин уже самовольно – без разрешенья атамана Войска
Донского - возглавляет отряд казаков, сотоварищей по оружию, да бедолаг беглых,
да юнцов безусых, но горячих - для похода на Азов, принадлежащий тогда Турции.
Пошли к Азову, встали у города… Но малое число бойцов заставило Разина не
предпринимать штурм. Сложись события иначе, Азов был бы взят не Петром I в 1695,
а Разиным в 1667.
Неверно, когда в ученых книгах начало Крестьянской Войны датируют 1667 годом. До
Крестьянской Войны было еще далеко. Поначалу все происходящее больно коснулось
исключительно донцев: Разин бросил вызов казакам. Его ватага, оставив Азов,
поднимается по Дону и, как сообщается в исторических документах, "многие казачьи
городки разоряют, проезжих торговых людей и казаков грабят и до смерти
побивают", "многих хозяев и работников бьют и вешают безпрестанно".
Видимо, сильно прожирело, оскотинилось в сытости своей казачество – раз поднял
крестник атаманов, удачливый казак Разин, - руку на своих же. Обрыдли они ему,
наверное, - со своими крепкими хозяйствами, наемными работниками, заплывшими
лицами, тяжелыми ляжками. И еще - со своим всё более явным холуйством – Москва
царская, чиновничья на Дон наседала, всех крестьян беглых назад тянула, в
помещечью узду. Сытое казачество забыло про древний закон казачий – «С Дону
выдачи нет!», - и сдавало мужичьё за милую душу, за спокойную жизнь, за хлебушек
царский (на Дону не пахали, не сеяли – Москва хлеб слала казакам – за охрану
южных границ).
Стоит сказать, что семья Разиных на вольном Дону не так давно обжилась – еще
отец Степана -- Тимофей Разя был крепостным, землю пахал в деревне под
Воронежом, и с под Воронежа бежал в степь, когда пахать надоело. Так что, дурно
и тошно, наверное, было Степану Разину от поведения казацкой старшины – сам он,
хоть на Дону родился, но батя-то – от сохи, только-только хомут свой снял. И
сыну, наверное, рассказывал, как под помещиком жилось…
И стал сын бить холуев сытых и ленивых, резать их на куски.
Так Разин из удачливого дипломата, профессионального военачальника –Царю о нем
писали! - в разбойника превратился, в шельму, в негодяя и убийцу. Сам захотел
такой судьбы, осмысленно - в сорок лет. Он, наверняка, богат был, мог метить на
место атамана Войска Донского, - а он - на тебе! Такой выверт совершил…
Встали разинцы между рек Тишины и Иловли, - притоки Волги с поэтическими
названиями, - ограбили караван, спускавшийся по Волге к Астрахани, освободили
ссыльных, которых был целый струг, изрубили начальных людей, целовальников,
отдельных из них перед этим заживо изжарив, с патриаршего струга трех "повесили
на шоглу за ноги, а иных за голову". По каким признакам, интересно, выбирали
способ повешения?
Нет смысла сейчас говорить о жестокости казаков, само время было чудовищно
жестоким, иностранцы писали, что людей в Московии убивают чаще, чем собак, - на
улицах, в ссорах и драках; государством были узаконены пытки, для чего в каждом
городе имелись профессиональные палачи, казни и наказания проводились прилюдно,
да и что говорить о тех несчастных, изуродованных казаками, если женщин в те
времена за измену закапывали заживо в землю. Нам ли с нашей моралью судить те
времена...
Далее Разин отправился вниз по Волге, у Царицына остановился. Воевода города
велел стрелять по воровским стругам, но ни одна пушка не выстрелила - порох
вышел запалом. Следом за этим к ошалевшему воеводе, бормочущему что-то о
нечистой силе, явился есаул Разина и потребовал наковальню, меха и кузнечную
снасть. Что и было немедленно предоставлено.
Возле Черного Яра Разин порезвился снова и высек встретившегося на пути воеводу
этого города, ссадив его без штанов на берег после экзекуции. Все это, конечно,
не было Крестьянской Войной - происходящее было чистой воды разбоем, только от
прежних разбойников действия Разина отличались совершенно немыслимой наглостью.
Хвалынским (ныне - Каспийским) морем разинцы подошли к Яицкому городку (что на
нынешнем Урале). Оставив струги и переодевшись, сорок человек во главе с самим
атаманом постучали в ворота городка, попросив пустить их… в церковь помолиться.
Это ведь только в его бешеную башку – недавнего богомольца – такое могло придти!
Бога дразнил он.
Ворота были открыты, и "богомольцы" перерезали охрану. Разинцы вошли в городок.
Стоявший в Яицком городке стрелецкий гарнизон оказать сопротивления не успел
либо не посмел. Однако спустя несколько дней стрелецкий голова Яцын и его
товарищи задумали что-то против Разина. Прознавший об этом атаман наказал их:
собрали гарнизон на площади, и один из стрельцов (звали его Чикмаз) стал рубить
головы вчерашним своим товарищам. Картина, думается, была жуткая: отрубив за два
часа сто семьдесят голов, Чикмаз, должно быть, сильно измазался, кровь покрыла
его сапоги, грудь, лицо коркой - лето стояло, жара; агонизирующие трупы кидали в
яму. Яма вздрагивала, выплескивала кровь из обнаженных шей, ногами сучила… И
мухи, тысячи мух.
Некоторые из приговоренных стрельцов падали в обморок от ужаса, и подтаскивали
их к плахе, впавших в беспамятство. Степан сидел здесь же, наблюдал и, видимо,
утомившись, объявил оставшимся в живых стрельцам, что, мол, прощаю, можете
остаться со мной, а можете идти.
Стрельцы подумали денек и сдуру пошли куда-то. Казаки во главе с атаманом
нагнали их за городом и порубили.
Задушевный парень Чикмаз заслужил доверие атамана и остался с ним до конца.
Казаки обосновались в Яицком городке; нужно было чем-то питаться, и осенью Разин
разгромил татар в устье Волги, не желавших делиться добром. Чуть позже разбил
отряд государевых ратных людей, посланных астраханским воеводой «для поимки»
смутьянов. «Нечего ловить - мы и не прячемся». Совершенный наглец!
Разин задумал поход на Персию - за богатой добычей, и относить этот период к
Крестьянской Войне нелепо - что это за Крестьянская Война за пределами России,
да к тому же без крестьян - отряд Разина почти целиком состоял из казаков и
беглого сброда.
Разин почти мирно зимовал в Яицком городке, и мысли расправиться с боярами,
наверно, им еще не владели. Правда, трижды в городок приезжали послы с
увещеванием прекратить разбой. Первый раз их отпустили, попросив больше не
беспокоить. Во второй раз одного из послов убил сам Разин, в третий раз послов
повесили. Надоели.
В 1667 году, если верить "Каталогу землетрясений Российской Империи", в городе
Шемахе, что в Персии были землетрясения большой силы. В последние годы появились
исторические работы, где этому факту придано основополагающее значение, и весь
Каспийский поход Разина, удивительный по своему размаху и по удали казачьей,
сведен к постыдному мародерству. Если брать во внимание вышеприведенный факт о
землетрясении, то пресловутое мародерство вообще бред. Потому что казаки
появились в тех местах спустя год - в 1668, когда последствия землетрясения были
сведены на нет, и потому что далеко от побережья разинцы не уходили, опасаясь
быть отрезанными от стругов (а Шемаха находилась в сто километрах от берега).
Тенденция к уничижению русского национального героя приводит к откровенной
нелепости.
Впрочем, я даже могу помочь новым толкователям истории мятежа - помимо
"Каталога" существует письмо иностранца Т.Брейна, проживавшего в те годы в
Персии, в котором тоже упоминается о частых землетрясениях, - это письмо
нынешние историки упустили, а то б плясали от восторга, - но и оно не влияет на
суть дела - Персия была и оставалась сильным и сказочно богатым государством,
города персидские торговали, а не лежали в развалинах, шах Аббас II оплачивал
работу наемного войска. Да и сам Т.Брейн, писавший о землетрясениях, из Персии
уезжать не собирался - значит, не так страшно было.
Итак, Разин вышел из Яицкого городка в Каспийское море. Побережье от Дербента до
Баку подверглось разорению. Что удивительно - к казацкому войску примыкали
иноземцы, в основном персы. Общался с ними Разин на их родном языке.
Достигнув Решата, Разин предложил службу шаху, о чем, кстати, историки редко
писали. Ни вождем Крестьянской Войны, ни новым Ермаком - завоевателем земель для
Московии Разин быть тогда не желал. Он попросил земель у шаха, обещая служить
верой и правдой; Агамир Осёнов, приезжавший в Московию перс, упоминал о личном
свидании Разина с шахом.
Шах тянул время - такие беспокойные и наглые поданные были ему явно не нужны.
В то время, пока разинские есаулы вели в Исфагани переговоры с шахом, Разин
поставил условие правителю Решата выплачивать казакам 150 рублей на день и
помимо этого ежедневно кормить их. То есть Разин практически обложил один из
персидских городов данью. И это с двумя тысячами человек! А если б было десять
тысяч? Сосчитать их казаки, конечно, не позволили, посему жрали и получали денег
каждый за троих.
Кроме того, развлекались в городе, кто как мог. В конце концов, жители Решата,
уставшие от казачьего пьянства и беспредела, застали их, обнаглевших и пьяных,
врасплох и убили около четырехсот человек.
Оступись здесь история, и было бы наемное казачье войско у шаха. Не оступилась,
к счастью.
Месть не заставила себя ждать. Оставив злополучный Решт и прибыв к Фарабату,
Разин попросил впустить казаков в город для торговли. Правитель Фарабата поверил
увещеваниям казаков в добрых намерениях.
Пять дней они торговали, благо до этого награбили на побережье немало - меняли
персидское добро на персидское, на шестой день Разин подал знак - тронул шапку,
и началось… Вырезали весь рынок. Жестокость предела не знала. Многие богатства
перенесли на струги, струги же обили бархатом и повесили шелковые паруса.
«Спасибо те, спасибо морю синему всему! – как пелось в другой песне о Степане
Разине, - А и упито тут было, братцы, зеленого вина, еще ж, братцы, уедено
сорочинского пшена, еще ж, братцы, уношено цветного платья»…
После Фарабата разинцы взяли Астрабат и, разграбив его, обнаглевшие вконец,
встали на полуострове Миян-Кале между Фарабатом и Астрабатом - в шаховом лесном
заповеднике, где шаховы потешные дворы располагались. Ну, потешники…
Два персидских города были в худшем состоянии, чем после землетрясения, а Разин
не собирался уплывать - укрепил казачье поселение и установил торговлю - на трех
взятых в плен бусурман меняли одного православного. Шах спешно готовился к
войне.
Весной отряд Разина перекинулся на восточный берег Каспийского моря - в
Трухменскую землю. Здесь, к слову, вообще землетрясений не было. Все туркменские
кочевья, что встретились на побережье, были разграблены, туркменское воинство
рассеяно. Оттуда Разин вернулся на западное побережье вновь, - обида за резню в
Реште спать не давала атаману.
Казаки встали на Свином острове возле Баку, разграбили несколько сел возле этого
города, и, видно, стали примеряться к самому Баку. В июне 1669 года на Свиной
остров отправился флот шаха во главе с первым полководцем Персии Менеды-ханом.
Персы, имевшие прекрасное вооружение и четырехкратное численное превосходство,
ехали к Свиному острову, как на праздник. С музыкой. Менеды-хан даже взял с
собой юного сына (а по легенде и дочь), дабы дети могли насладиться победой
персидского воинства.
Поначалу все получилось, как и было задумано Менеды-ханом: казаки при виде
приближающегося противника ударились в постыдное бегство. Персы возликовали.
Преследование сопровождалось громом барабанов, истошными визгами труб. Казаки,
как оказалось, даже управлять стругами не умели - еле двигались, беспомощно
тыркаясь друг в друга. Персы соединили свои суда цепями, чтоб ни один казачий
струг не скрылся, и стали окружать разинцев. Тут и начался праздник: неожиданно
казаки научились управлять, причем необыкновенно слаженно. Разинские струги
развернулись к персам. С центрального - разинского струга раздался пушечный
выстрел. Буса Менеды-хана, с поднятым ханским флагом, загорелась - ядро угодило
в пороховой запас, самому хану пришлось спешно перейти на другое судно. Но его
загоревшаяся буса стала тонуть и потянула за собой все остальные персидские
суда, связанные цепями.
Маневрировать персы не могли, - пока отцепляли цепи, поняв, как горько
обманулись, пока - под жутким и метким обстрелом - суетились, половина флота
загорелась, другая половина пошла ко дну. Все войско в краткий срок было
уничтожено. Хан ушел на трех сандалях, потеряв в суматохе боя своего сына
Шебалду (и ту самую дочь, которую, если верить народной молве, Разин позже
утопил). Казаки потеряли убитыми всего несколько десятков человек. Весть о
страшном поражении войска Аббаса II пришла во все окрестные восточные страны, в
европейские державы.
Дошла весть и до Москвы. И хоть слал государь Алексей Михайлович извинения
Аббасу II за действия разбойников, гордость за своих неразумных подданных
Московия чувствовала явно. Государем были отпущены вины казакам. "Прощаю, мол,
только не дурите больше. Награбили и сидите смирно".
Смирно не вышло. Остановиться было невозможно.
Разин вернулся на Дон, построил со своей вольницей казачий городок - Кагальник,
укрепил его. Впрочем, никто из представителей казацкой старшины, злобу и зависть
затаивших на Разина, не посмели бы тогда тронуть его, - заматеревшего,
вернувшегося несметно богатым, обожаемого голытьбой. А слава о Разине, обрастая
небылицами, уже текла по всем городам Московии. Как вслед за славой такой было
не пойти в Русь…
Со всей страны шли к нему обиженные и угнетенные, но и: воры, убийцы,
насильники. Всю зиму 1669 года Разин слал гонцов к гетману Правобережной Украины
Петру Дорошенко и атаману Войска Запорожского Ивану Серко - искал товарищей для
задуманного. Чуть позже посылал гонцов Степан к опальному патриарху Никону, в
ссылке находящемуся. Поддержи все они его - о, разошлась бы по швам Русь, пала б
Москва...
Но не поддержали, не ответили, и Разин томился: как быть? Распустить свою
голытьбу нельзя, да и зачем, коль за гуж взялся. Но что, что делать? Опять в
Персию? Чего он там не видел… На Азов? А дальше что?
В мае 1670 года начался поход: ждать следующего года не имело смысла –
собравшийся люд надо было кормить. Лёд сошел, люд требовал – веди, Степан
Тимофеевич.
Разин и люди его пошли на Волгу: числом в четыре тысячи человек. Голытьба, не
заставшая Разина сотоварищи на Дону, спешила по следам его, нагоняя в пути. Иные
встречали уже на Волге.
Именно здесь, на Волге, впервые и сказал он: «Я пришел дать вам волю!» - тем,
кто давно шел за ним и тем, кто недавно пришел к нему.
«Я пришел дать вам волю…» - какие слова красивые.
Окружив Царицын и оставив возле него часть войска, Разин занялся привычным
делом, в котором издавна не ведал поражения - разгромил кочевья ногайских татар.
Вернувшись после боя к стенам Царицына, Разин узнал, что жители города открыли
ворота своему освободителю - батюшке Степану Тимофеевичу. Воевода с немногими
людьми заперся в башне, откуда его, вошедшие в город разинцы во главе с
атаманом, выкурили и на следующий день, по просьбе жителей Царицына, утопили.
Отряд стрельцов с головой Иваном Лопатиным, плывший на помощь Царицыну, был
разбит со свойственными Разину удалью, блеском и жестокостью: в семи верстах от
города из-за косы навстречу стрелецким стругам неожиданно выплыли струги Разина.
Стрельцы было рванулись к берегу, но там их ждала сидевшая в засаде конница.
Ошалевшие, они кинулись к Царицыну, полагая, что город еще не взят. Немыслимо
велик был их ужас, когда со стен города, в котором они чаяли спрятаться, по ним
ударили пушки. Разинцы во всей той бойне потеряли убитыми и ранеными несколько
человек. От стрелецкого отряда остались те, кто вовремя успели сдаться.
Другой отряд стрельцов под руководством князя Львова, отправленный астраханским
воеводой, в котором поработали разинские "прелестники", столь же умело
окруженный войсками Разина, как и предыдущий отряд, сдался Разину без боя.
Жители Черного Яра сами впустили атамана, Камышин был взят обманом. Разин
спускался вниз по Волге, чтобы не оставлять в тылу Астрахань.
Астраханская крепость была одной из лучших в Европе. Иностранные мастера
говорили, что устоит она против любой армии. Каменный кремль: десять башен, за
ними Белый город с каменными стенами до десяти сажен в высоту, за ним земляной
вал с деревянной стеной на нем. У вала - глубокий ров. На трех крепостных стенах
стояло пятьсот пушек!
18 июня Разин подошел к городу. 22 июня город был взят.
С воеводой Астрахани - Прозоровским - Разин самолично поднялся на раскат -
высокую крепостную башню с плоским верхом. Они говорили о чем-то. Разговор
свелся к тому, что Разин тихонько подтолкнул Прозоровского, стоявшего у края
раската. Упал Прозоровский наземь, голова его раскололась.
О чем Разин с ним разговаривал? Просил присягнуть на верность? Кто знает…
Спустившись вниз, к трупу, Разин приказал повесить сыновей воеводы за ноги.
Всего в Астрахани по решению горожан и казачьего круга было казнено 66 человек.
Думаете много?
Однажды слышал, как известный бородатый историк взволнованным голосом
рассказывал о немыслимой жестокости разинцев и в пример приводил следующую
историю: когда разинская голытьба вошла в Астрахань, воевода, дьяки, многие
стрельцы заперлись в церкви. После бесплодных уговоров впустить их, разинцы
начали стрелять в резные ворота - во внутрь церкви, и случайным выстрелом убили
полуторагодовалого ребенка на руках у матери. Нерадивой матери, стоит заметить.
Нечего было в церковь лезть, младенцев казаки не ели и не известно ни одного
случая, когда Разин приказал бы казнить женщин или малолетних детей. Изнутри
церкви, кстати, стреляли тоже, и метиться разинцам было некогда.
Мало того, смею утверждать, что неуемное зверство Разина, его непримиримая
жестокость в обращении с боярами, князьями да дьяками - выдумка и блеф.
Представителей "белой кости" Разин миловал так же часто, как и казнил.
Уничтожались лишь явные враги: грабили в 1667 году караван на Волге -
патриаршего сына боярского Лазунку Жидовина не тронули и даже приняли в отряд
вместе с 160 ярыжками; взяли Яицкий городок - воевода цел и невредим; в 1670
году встал Разин войной на Боярскую Русь - все семя вроде должны истребить
боярское, ан нет - в казнях не усердствовали; взяли Царицын - и детей боярских и
племянника воеводы, захваченных в плен, - пощадили, причем, как сообщается в
историческом документе, "в начальных людях в Царицыне - по его Степанову приказу
- сын боярский Ивашка Кузьмин... да соборный поп Андрей"; разбили стрелецкий
отряд Лопатина - над самим Лопатиным, взятым в плен живым, Разин "велел
наругаться всячески, и кололи, и посадили в воду", однако полуголову по просьбе
стрельцов, сдавшихся в плен, пощадили. А ведь он участвовал в бою против
разинцев. В милости к побежденным - величие воина, не так ли? Следуем далее: в
Черном Яре воеводу пощадили; в отряде князя Львова, сдавшемся Разину под Черным
Яром, было 80 офицеров и дворян, котрые пытались сбежать, и вот как описывал это
участник событий - голландский офицер Фабрициус, бывший тогда при князе Львове:
"... и тут быть резне, да Стенька Разин сейчас же отдал приказ не убивать больше
ни одного офицера, ибо среди них, верно, есть все же и хорошие люди, таких
следует пощадить. Напротив, тот, кто плохо обращался со своими солдатами,
понесет заслуженную кару по приговору атамана и созванного им круга."
На казачьем круге Разин бьет челом перед казаками, чтоб пощадили князя Львова.
По решению круга, князь и большинство офицеров были пощажены. В Астрахани Разин
запретил трогать церковные богатства и приказал беречь митрополита Иосифа и
других духовных пастырей. Перед этим, правда, одному из попов, по приказу
Разина, отрубили руку и ногу, а другого посадили в воду. (Набивали в мешок
камней и, усадив в мешок человека, кидали в реку.) Но эти попы вели себя
неподобающе - принялись обличать Разина, будто занимается он богомерзкими
делами. Надо было безынтересность таких проповедей показать попам, дабы они не
смущали народ.
В Астрахани Разин засиделся, - верно, все не мог решиться идти на царя. Почти
два месяца думал. И пошел-таки вверх по Волге. Но времени много потерял,
пораньше бы на месяцок…
Ватага его уже стала воинством – новые люди шли беспрестанно.
Жителей захваченных городов Разин "приводил к кресту" - народ принимал присягу,
чтобы "за великого государя стоять" и Разину "служить". И чтоб ни у кого не
возникло сомнений в верности Степана Разина истинному государю и истинной
церкви, Разин посадил на свои струги псевдоцаревича Алексея Алексеевича и
псевдопатриарха Никона, имена их вписывались в прелестные грамоты... Очень
хорошо понимал Разин суть русского характера, - в котором холоп и бунтарь
слились воедино, в котором любовь к Государю часто бывает сильнее рассудка.
Были взяты Самара и Саратов, где, как и во многих других, взятых разинцами,
городах казнены были немногие - по приговору горожан.
Беспредел и пьянство казачье тоже вопрос спорный. Без сомнения, трудно было
урезонить несколько тысяч человек, среди которых немало каторжников, но: после
взятия очередного города и следовавшего за этим событием праздника, со
следующего дня Разин запрещал пьянство. За кражу попавшийся казак убивался на
месте. По свидетельству иностранцев, бывших во время восстания в Астрахани, блуд
являлся самым тяжким преступлением в среде разинцев, за насилие строго
наказывали. В той же Астрахани Разин запретил призносить на улицах матерные
слова, какое уж тут пьянство. Даже ненавистник Разина Костомаров, отмечая, что
воинство его "составлялось из беглых воров", говорит, что малейшее ослушание
наказывалось смертью, то есть в войске Разина царила дисциплина, сравнимая разве
что с дисциплиной татаро-монгольского воинства.
В начале сентября Разин подошел к Симбирску. Царское ополчение под началом князя
Юрия Боротянского, шедшее на помощь городу, было опрокинуто. Был взят Симбирский
острог, разинцы осадили малый симбирский город, где со многими людьми насмерть
засел воевода. В течение сентября Разиным было проведено несколько жестоких
штурмов, сам атаман неоднократно ходил вместе с казаками на стены Симбирска.
В краткие сроки Разину был подчинен весь Симбирский уезд.
Во власти Разина находилась вся низовая Волга - крупнейшие города: Астрахань,
Черный Яр, Царицын, Саратов, Самара. Симбирск уже сидел без воды. Полдороги до
Москвы было пройдено, остались Казань, Нижний Новгород, где Разин намеревался
зазимовать, Муром и Рязань.
Во все стороны Московии - из рук в руки - шли прелестные грамоты.
Под Казань и под Свияжск Разин отправлял грамоты, написанные на русском и
татарском языках.
Дважды появлялись разинские посланники в Москве, ходили средь народа, увещевая
простолюдинов воздать заступнику Степану Тимофеевичу честь - встретить
хлебом-солью.
Смута расползлась по всей Руси. Объявились прелестные грамоты даже в Карельской
и Ижорской землях, возле свейской границы. Дошли разинские рассыльщики в
малороссийские земли, на Полтаву.
Еще из Царицына начал рассылать Разин своих атаманов, чтоб шли своими путями по
Руси - к Москве.
К октябрю 1670 года, когда только под началом Разина были десятки тысяч человек,
мятеж принял неслыханные размеры.
Окраинными городами двигались одни атаманы: родной брат Степана Разина - Фрол
шел на Коротояк; названный брат Сепана - Леско Черкашенин поднимался по
Северному Донцу, были взяты Царев-Борисов, Маяцк, Змиев, Чугуев. Другой
разинский атаман - Фрол Минаев - поднимался по Дону при содействии принявшего
сторону восставших полковника Дзиньковского, взял Острогожск и вышел на Воронеж.
Атаманами, посланными из-под Саратова и Симбирска, в краткие сроки были
захвачены Алатырь, Курмыш, Ядрин, Саранск, Керенск, Пенза и многие другие
города. Восставшие подошли к Нижнему Новгороду, осадили Тамбов. Появились
повстанцы под Тулой и Суздалем, Коломной и Ярославлем. К северо-востоку от
Москвы была взята Унжа, восставшие двигались на Кострому.
Владения Разина превышали размеры любой европейской державы. Под именем Разина
были огромные территории: вся Волга, все Заволжье, около двадцати городов в
междуречье, часть Слободской Украины, десятки километров к северу от Казани и
Нижнего Новгорода, за спиной восстания лежал безопасный Яик (Урал)...
Это уже не было бунтом, это было Нашествие. Об ужасах в Московии писали
европейские газеты: "посланный против мятежников московский генерал Долгорукий
требует стотысячную армию, а иначе не решается показаться на глаза врагу."
Москву трясло. Спешно создавалось всероссийское дворянское ополчение. Церковь
предала Степана Разина анафеме.
Но под Симбирском удача отвернулась от Разина. Казачий костяк, умелые воины,
шедшие за Разиным еще с Персии, - в большинстве своем полегли под Симбирском.
Мужики воевали хуже, были плохо управляемы.
...И произошло то, о чем молила дрогнувшая Москва: в начале октября воинство
Разина, стоящее под Симбирском, потерпело поражение.
Скорей всего, в ночь, когда разинцы были рассеяны, сам атаман лежал без сознания
- в дневном бою ему рассекли сабельным ударом голову, ранили выстрелом пищали в
ногу. Под Разиным убило лошадь, пешего, истекающего кровью, стрельцы повалили
Разина на землю и едва не пленили, разинцы еле отбили атамана…
И вот, оставшееся без атамана, плохо вооруженное мужичье дрогнуло, испугавшись
хитрости Боротянского: тот ночью велел поднять шум, словно к нему пришла
многотысячная подмога. У разинцев началась паника. Народ побежал.
Осада с Симбирска была снята.
Разин на немногих стругах ушел на Дон. Он хотел - пока цвел бунт на Руси -
собрать новое казачье ополчение - с двумя тысячами Персию трясли, неужель не
найдется несколько тысяч, желающих боярскую Русь за бороду потаскать!
Не нашлось. Несколько месяцев метался Разин по Дону, но казаки не шли за ним.
Надо было ему сразу, в ноябре, уехать на Русь, в Черноземье, где шла бойня, где
ждали его, но он не решился. Наверное, не доверял мужикам: что за война с ними,
с лапотными. Да и то верно – дальше своей деревни мужики редко шли. Повесят
барина -- и -- спасибо, Степан Тимофеевич, мы туточки остаемся, до свидания.
…Наступил 1671 год. Спал снег, загромыхали льды, вскрылась темная вода. Еще была
возможность продолжить бунт.
Но 13 апреля 1671 года Разина пленили в Кагальнике. Пленили сами казаки во главе
с крестным отцом Степана - Корнилой Яковлевым. Не простили они ему славы и
удачи. Может быть, пленили незадолго до того, как Разин все-таки решился
вернуться в Русь (в апреле только-только льды расступились!)
Ведь Разин еще мог с несколькими сотнями верных ему людей вновь выйти на Волгу,
где еще стояли под его, Разина, именем Астрахань и Царицын, где в междуречье Оки
и Волги разинские атаманы в муках удерживали завоеванные земли, где еще бушевал
Народ.
И пощады Народу от воевод не было. Великой кровью расплачивались города,
вырванные у восстания. Никогда, предаваемый анафеме за богопротивные деяния и
жестокость, Разин не устраивал такого ужаса, что творили царские воеводы.
Иностранец, очевидец подавления восстания Степана Разина, писал: "Страшно было
смотреть на Арзамас, его предместья казались совершенным адом, повсюду стояли
виселицы... валялись разбросанные головы и дымились свежей кровью, здесь торчали
колья, на которых мучились преступники и часто были живы по три дня, испытывая
неописуемые страдания."
Только в Арзамасе по приказу воеводы Юрия Долгорукого было казнено одиннадцать
тысяч человек! И вспомните, что в каждом захваченном Разиным городе казнился
лишь воевода и несколько его прихвостней - единицы! Вспомните о стрелецких
полках и об офицерах, командующих ими, которых Разин миловал из раза в раз.
Зато в Астрахани Разиным было казнено аж 66 человек, - скажет кто-то. А знаете,
что произошло в Астрахани, когда ее отбили у восставших?
Бывший тогда в городе голландец Людвиг Фабрициус вспоминает о том, что новый
воевода Одоевский "велел взять под арест всех астраханских жителей...
свирепствовал до ужаса: многих повелел воевода заживо четвертовать, кого заживо
сжечь, кому вырезать из глотки язык, кого заживо зарыть в землю. И так поступали
как с виновными, так и с невиновными. Под конец, когда народу осталось мало, он
приказал срыть весь город."
Где тот бородатый историк, что выл о жестокости Разина? Выпороть историка!
Где те церковники, что триста лет предавали русского национального героя Степана
Разина и его атаманов анафеме, - а воевод забыли? Доныне с теми воеводами один
сытый стол делите, и анафему шлете, куда ни попадя.
4 июня 1671 года Разина Степана и его брата Фрола привезли в Москву. Везли в
клетке, он стоял привязанный, с раскинутыми как на распятье руками, брат его,
Фролка, бежал, словно собака за телегой, цепью за шею прикрепленный.
Две недели Разина пытали. Хотели у него выспросить, куда он клады зарыл-упрятал
– где те богатства, что из Персии привез, что в волжских городах награбил. Не
сказал. Про патриарха Никона спрашивали, зачем писал ему, был ли ответ. Ничего
не сказал. Пробили башку Разину, воду капали на голый мозг, на дыбе тянули, жгли
железом раскаленным. Не сказал.
Его четвертовали на Красной Площади, принародно. Он поклонился на три стороны –
минуя Кремль и присутствовавшего при казни государя Алексея Михайловича и его
свиту бородатую. Важно заметить, что в народных песнях Степана Разина казнит не
Алексей Тишайший – а Петр Алексеевич – Великий Петр – ибо слишком мелок в
народном понимании Алексей Михайлович для Разина. Великана должен великан
казнить, как иначе…
Когда Разину отрубили уже руку и ногу, брат его Фрол смалодушничал и закричал,
чтобы избежать казни, что откроет государю тайну... Разин - два недели
беспрестанно пытаемый - с отрубленной рукой и ногой, крикнул брату:
- Молчи, собака! |
|
